Искусство врачевания

Доктор Бернард Лоун прожил 99 лет. Первая книга этого доктора, которую я прочитала давным-давно называлась «Утерянное искусство врачевания»

.Я часто писала об этом таинственном докторе. Которого коллеги обвинили однажды в колдовстве; это в наше время. Уважаемые доктора заподозрили, что кардиолог Бернард Лоун даёт пациентам веселящие зелья. Или магию применяет.Потому что мрачные, опустошенные, ожидающие смерти со дня на день больные начинали улыбаться, розоветь и выздоравливать после разговоров с этим гениальным врачом.

Нет, он, конечно, лечил «сердечников». И дефрибиллятор он изобрёл. И он следовал протоколу лечения, а как же!Но ещё он понял, что слова могут убить. А могут исцелить. И врач лечит словами не в меньшей степени, чем лекарствами и операциями.

Именно доктор Лоун описал случай, когда после звонка токсичной злой матери скоропостижно скончался пациент, который шёл на поправку. Как будто его прокляла злая фея…Он описал случай, когда хороший врач сказал при пациентке плохой диагноз, — и женщина моментально погибла без видимых причин.Он описал старичка, который переписал свою аптеку на зятя, а потом боялся вставать и ходить — зятю мешали звуки шагов пожилого человека. И старичок чуть не погиб, сердце его было разбито…

Это он, доктор Лоун, дал пациенту расписку, что тот проживёт ещё пять лет. Безнадежному пациенту. От безнадёжности. И этот пациент прожил пять лет, обзавёлся семьей, и снова пришёл за распиской. И стал жить дальше; как не жить, если доктор расписку дал? Это гарантия!

Доктор Лоун понял, что наше сердце разбивают злые слова и мучительные отношения. Причина таких болезней — в эмоциональном окружении пациента. И для исцеления надо сначала защитить человека от токсичных влияний!Он и сам защищал. Даже писал письма родственникам, которые обижали больных. Такой вот был странный этот доктор Лоун.

Именно он разрешил перенёсшим инфаркт пациентам шевелиться и двигаться. До этого их заставляли лежать неподвижно, — и они погибали чаще от плохих мыслей, от страха и беспомощной обездвиженности. Он спас тысячи жизней, этот доктор Лоун.

И ещё он написал о тайных праведниках, которых прислали в этот мир с определённой миссией — сделать его лучше. Это уж совсем мистика, не так ли?Но это правда. И одним из таких особенных людей был сам доктор Бернард Лоун. Или — Лаун. Великий доктор, напомнивший об утерянном искусстве врачевания словом. Он ушёл на сотом году жизни. И мне его будет не хватать, как ни странно.Такие люди словно всегда рядом и всегда поддерживают нас одним фактом своего существования. Что бы мы без них делали? Без этих специально посланных в этот жестокий мир людей.

Автор Анна Валентиновна Кирьянова

Весна

— Ты где шлялась?

В ответ раздалось глупое хихиканье.

— Я тебя спрашиваю, где ты шлялась? Это уму непостижимо, мы её ждем, волнуемся, ночей не спим, а она болтается непонятно с кем!

Весна поправила венок из одуванчиков и снова захихикала.

— А у нас, между прочим, уже конец апреля! Где, кстати, этот негодник?

Природа сунула руку под стол и за ухо вытащила мальчишку-апреля.

— Кому я говорила, что ты тёплый весенний месяц? Какой снег, а? Кто тебя этому научил?

— Пустите, маменька! — Апрель попытался вырваться, но Природа еще сильнее закрутила ухо, — Ай, ай, ай!

— Я тебя, негодник, спрашиваю, откуда ты снег взял? — У неё! — Апрель показал на Зиму, кутающуюся в белую шубку, вырвался и снова залез под стол. Уже оттуда, он показал Природе язык. Но осторожно, чтобы она не увидела.

— Ты где сейчас должна быть? — Природа грозно двинулась к Зиме. — В каком полушарии? — Не хочу! — Зима гордо задрала белобрысую голову, — Там сезон дождей, никакого снега, противно…

— Ах она не желает! А саванна без дождей — это нормально? А рассаду мне всю поморозила, это тебе нравится? Значит так, быстро собрала чемодан и в Южное полушарие. Чтобы через полчаса духу твоего здесь не было. А будешь артачиться — включу глобальное потепление. Будешь вечно по грязи хлюпать.

Зима скорчила обиженную рожицу, но послушно пошла в свою комнату собираться.

— Теперь с тобой, — палец матери указал на Весну, — чтобы через неделю у меня всё цвело. И зелени побольше. А дождей — поменьше, мне ещё картошку сажать.

Весна опять захихикала и потихоньку подмигнула Маю, украдкой выглядывающему из-за двери. Заметив это, Апрель погрозил кулаком сопернику, заставив того спрятаться.

— Дурак ты, — к Апрелю сзади подползла крошка Лето, — девушкам цветы дарить надо. Вот дарил бы Весне — была бы твоя. А так она к Маю уйдет.

Апрель на минуту задумался, что-то прикинул, загибая пальцы, и вытащил из-за спины мешок. Развязал горловину и принялся доставать: маленькое тёплое солнышко, букет подснежников, ворох клейких листочков, распустившуюся сирень. Весна заулыбалась и кокетливо поправила волосы….

А где-то далеко метеорологи чесали в затылках и хмурили брови, не в силах объяснить резкое потепление.

Александр Горбов

Мистер Эндорфин

Однажды во время дальнего автопутешествия мы с приятелем остановились перекусить в придорожном кафе. Приятель заказал хот-дог. Я воздержался, хотя страшно проголодался. В рейтинге Мишлена это кафе получило бы минус три звезды, и я опасался, что хот-доги тут понимают буквально и подают разогретых собак.

«Как ты можешь это есть, — пошутил я, — зоозащитников не боишься?»

«Мистера Эндорфина на тебя нет», — ответил приятель.

«Кого — кого?» — переспросил я.

Так я узнал про Мистера Эндорфина.

Приятелю готовили его хот-дог, а он рассказывал. Хот-дог готовили довольно долго, видимо, сначала им все-таки пришлось ловить собаку.

«У меня на первой работе был мужичок. Бухгалтер. Ну, такой, как сказать, в розыск его не объявишь — без особых примет. Моль средних лет. Когда я его впервые увидел, подумал, фу, какой плоский, неинтересный дядька. Пока однажды не услышал его тихий комариный смех. Он сидел перед своим монитором и хихикал. Я проходил мимо и из любопытства заглянул в экран. А там какой-то бухгалтерский отчёт в экселе. И он над ним ржёт. А ты не прост, чувак, сказал я себе тогда. И ещё прикинул, а может, уже пора из той конторы валить, раз бухгалтер хохочет над финансовыми документами.

Короче, персонаж оказался, что надо. У него всегда все было превосходно. Это его фишка. Понимаешь? Всегда. И все. Даже осенью. Когда любому порядочному человеку хочется, чтобы дворник закопал его поглубже в листву. «Превосходно». Не «нормально». Не «хорошо». И даже не «отлично». Именно — «превосходно».

Погода у него — только прекрасная. Иду как-то раз на работу, дождь как из ведра, ветер, зонтик надо мной сложился, отбиваюсь спицами от капель, настроение паршивое. Вижу, перед входом в контору стоит этот перец по колено в воде, смотрит себе под ноги. Сливные стоки забились, вода хлещет по мостовой ручьями по его ботинкам. Гляди, кричит он мне, как будто горная река, и лыбится.

Машина у него — самая лучшая. Однажды он меня подвозил. Едем на его перпетум мобиле. С виду вроде «копейка», но зад подозрительно напоминает Москвич-412. Франкенштейн какой-то. Послушай, как двигатель работает, говорит он мне. Песня, да? Я послушал. Если и песня, то этакий Стас Михайлов в старости — кашель и спорадические попукиванья. А он не унимается: и ведь не скажешь, что девочке тридцать лет. Узнав про возраст девочки, я попросил остановить, так как мне отсюда до дома рукой подать. Вышел на каком-то пустыре и потом час брёл пешком до ближайшего метро.

Курорты у него — все как на подбор невероятные. Я как-то поехал по его наводке в Турцию. Он мне полдня ворковал про лучший отдых в жизни, про космический отель, про вкуснейший шведский стол. У него даже слюна из уголка рта стекала. Я и купился. Из самолета нас выкинули чуть ли не с парашютом над какой-то долиной смерти. Посреди лунного пейзажа — три колючки и один отель (так что про космический — не обманул). До моря можно добраться только в мечтах, отель в кукуево. Шведский стол — для рабочих и крестьян: сосиски, макароны и таз кетчупа. Я взял у них книгу отзывов. Там после десятка надписей на русском про «горите в аду» и «по возвращении на Родину передам ваши координаты ракетным войскам», выделялась одна, размашистая, на пол-страницы: «ВОСТОРГ!!!» Не с одним, не с двумя, а именно с тремя восклицательными знаками, и всеми большими буквами. И знакомое имя в подписи.

У нас в то время вокруг офиса приличных заведений не было. Приходилось испытывать судьбу в общепите. Я всегда брал его с собой на обед. Какой потрясающий суп, как крупно порезали морковь, сколько отборной картошки, а приправа, приправа, причитал он в гастрономическом полуобмороке, над тарелкой с пойлом из половой тряпки. Ну, что же это за беляш, это же чудо, а не беляш, нежнейшая телятина (каждый раз в ответ на это нежнейшая телятина внутри удивленно мяукала), тесто воздушное, сок, сок ручьями, и так далее. Послушаешь его, послушаешь, и глядь — и суп вроде уже мылом не отдаёт, и беляш провалился и не расцарапал когтями пищевод.

А, главное, после обедов с ним я ни разу не отравился — видимо, организм в его присутствии выделял какие-то защитные вещества.

И это была не маска, вот что интересно. Сто процентов — не маска. Все естественно и органично. Его вштыривало от жизни, как годовалого ребёнка. Возможно, в детстве он упал в чан со слезами восторга, наплаканный поклонницами Валерия Ободзинского, как Астерикс — в котёл с волшебным зельем.

Мы в конторе прозвали его «Мистер Эндорфин». В курилке часто можно было услышать: чего-то сегодня хреново, пойду с Эндорфином поговорю. Мистер Эндорфин сверкал лысиной, как маяк.

Знаешь, что самое забавное? У него и семейка такая же, под вечным феназепамом. Он как-то раз пригласил меня в гости. Я впопыхах купил какой-то неприлично дешевый торт, вафельный, ну, с таким ещё первоклашки на свидание к девочкам ходят. Мы сели за стол, с ним, его женой и сыном, разрезали этот деревянный торт, затупив два ножа и погнув один, разложили по тарелкам и понеслась. Какое потрясающее чудо, застонал ребёнок. Какое чудесное потрясение, подхватила жена. Вот суки, издеваются, подумал я. А потом пригляделся: нет, у людей натуральный экстаз. При прощании чуть ли руки мне не целовали, все трое».

В этом месте приятелю принесли хот-дог, и он закончил рассказ.

«Вот ты спросил, как я это буду есть, — сказал он, — очень просто: включу Мистера Эндорфина».

Приятель взял хот-дог, поднёс его ко рту и зашептал:

«Какая румяная сосиска, с пылу с жару, с пряностями. О, да тут не только кетчуп, из отборнейших томатов, да ещё и горчица, пикантная, сладковатая. Пышная, свежайшая булочка…»

«Девушка! — крикнул я через все кафе хозяйке заведения, — можно мне тоже хот-дог!»

Автор Олег Батлук

Ребенковедение 💖. Карантинная версия🔥

☀️1. Даже, если ребенок просидит 4 часа у телевизора у мультфильмов (по его возрасту), а мы за это время успеем хоть немного отдохнуть — и вернёмся к нему адекватными — ничего страшного с ребёнком не случится. (Но, конечно, это можно как можно реже, точно, не каждый день 🙂

☀️ 2. Если ребенок не поест несколько дней супер-бупер полезной еды, а съест несколько раз пельмени и макароны — а взрослые смогут «выдохнуть» — будет очень хорошо.

☀️ 3. Если мы не будем развлекать ребенка — он через время научится занимать себя сам — и научится наслаждаться, и быть творческим. Мы сейчас, планируя с семьями знакомых и клиентов их дни, записываем время — «потупить». После этого «времени» — ребенок часто сам начинает предлагать «полезное». (И взрослый тоже)

☀️ 4. Все время повторяю — ребенок справится с 30-40% нашей невменяемости. но для того, чтоб быть вменяемыми остальные 60-70% времени — нам важно о себе заботиться.

☀️ 5. Ребенок будет (может быть) в замкнутом пространстве более агрессивен и гиперактивен — он будет «в нас» — пытаться все ‘это’ сбросить. Наша мантра на время карантина (да и на все времена) — я-достаточно-хорошая-мать (отец) 🙂 его поведение сейчас не связанно с нашей родительской компетентностью.

☀️ 6. Детям важно ссориться, драться, учиться делить территорию, отстаивать границы. Это им необходимо для взросления. Идеальные отношения — вряд ли жизнеспособны. В отсутствии других детей рядом — сейчас наши дети либо будут более сотрудничающими дома, либо — конфликты усилятся. Наша стратегия в конфликтах детей — не видели, что происходит — не можем делать вывод. Наказание, которое ребенок не считает справедливым — бесполезно и опасно. Задаём всем участникам конфликта вопрос — что произошло, спрашиваем о чувствах. (Если умеют писать — лучше, пусть пишут). Затем, спрашиваем — как планируем в будущем действовать, чтоб ситуация не повторилась. Записываем на листе, ставим подписи, вешаем на видном месте. (Иногда срабатывает с первого раза, иногда нужно много повторений и напоминаний)

☀️ 7. То, что я объясняю и показываю детям — наглядно — если в любой пакет пытаться вложить (впихнуть) много всего, он порвётся. Когда мы переполняемся эмоциями — они будут ‘прорывать’ пакет, все равно будут просачиваться. Какая эмоция наполняет твой «пакет»? (это и для взрослых, и для детей)

☀️ 8. Мы можем объяснять себе и детям — Есть разница — между эмоциями и поведением. Мы можем «переживать» эмоцию. Но не имеем права причинять вред — ни себе, ни другим.

☀️ 9. Для профилактики конфликтов — очень важно, особенно сейчас, чтоб у всех членов семьи появилось что-то «своё» — что другие берут или прикасаются — только с разрешения. Свой плед (даже в однокомнатной квартире помогает почувствововать «чик-чирик я в домике» (как человек, живущий сейчас «всемером» — точно это знаю :-).

☀️ 10. Ребенку, даже самому маленькому, вредно, когда 24часа своего внимания мы направляем на него. Не нужны мы ему столько. Ему важно иметь возможность позаботиться и о нас. Иногда из нашего позволения себе уязвимости — вырастает сила других.

☀️ 11. Даже самому маленькому ребенку — с 3 лет — важно иметь свои обязанности в семье. (Наш малюк отвечала за выливание воды из мыльницы, чтоб мыло не размокало 🙂 сейчас важно перераспределять обязанности.

☀️ 12. У меня нет ответа: как детям обходиться без воздуха и движения — это потребность здорового развития. Нужно гулять, выгуливаться и выбегиваться

☀️13. И я осознанно ничего не пишу про школу. Школа — только часть жизни ребенка. Именно сейчас — точно, не самая важная.

☀️ 14. Мы точно справимся!!!!

Автор: Светлана Ройз

День освобождения

По коридору громко прошлепал босой муж. Проснулся. Скрипнула дверь туалета, раздалось рычание-кашель и сразу за ним — мерзкое отхаркивание. Все это сопровождалось звонким журчанием. Муж дожурчал и выпустил раскатистые ветры. Знакомые утренние звуки. Ненавистные звуки.

Она лежала с закрытыми глазами и прислушивалась. Думала. Вспоминала. Удивлялась. Не верила своим воспоминаниям. Она ведь так любила его когда-то. Это, наверное, было в другом измерении, а может даже не с ней, потому что и следа той любви не было в ее сегодняшних мыслях. Сегодня она ненавидела мужа. Ненавидела скрытой, невидимой глазу ненавистью, как ненавидят слуги прижимистых и несправедливых хозяев. Хозяевам безразлична ненависть слуг — они не замечают их взглядов. Так и он — не замечал ее ядовитой ненависти, сочащейся гноем, как открытый нарыв.

Вот уже целый год каждое утро она лежала несколько минут в своей просторной кровати и думала о том, как прекрасно было бы жить без него. План убить мужа она стала вынашивать еще в прошлом году, в день двадцатипятилетия их свадьбы. Дети в тот день должны были приехать на праздничный ужин, и она суетилась на кухне. Муж приканчивал третью банку пива у телевизора.

И когда он в очередной раз произнес свою коронную тираду о приближающемся конце света, она вдруг поняла, что должна его убить. Эта мысль была настолько ясной и логичной, что она выронила из рук картофелину, которую уже почти дочистила. Ну конечно! Просто убить его! Это решает все проблемы. Не нужно нанимать адвоката, не будет пугающей и стыдной судебной волокиты, все решится само собой. Она станет скромной вдовой, получит страховку, через год-другой отправится посмотреть мир. Ах, как будет чудесно!

Во время праздничного ужина она сияла. Была радушной и милой, легко порхала от кухни к столу с очередным кулинарным шедевром. Мужу было приятно ее радостное настроение, он подливал ей вина и даже смог преодолеть себя и не напился в тот вечер. Дети радовались за родителей, поднимали тосты за их здоровье и долгую, счастливую супружескую жизнь. Желали себе быть похожими на родителей и найти свою единственную половинку — вот как папа с мамой! Юбиляры смеялись, шутили, добродушно подтрунивали друг над другом. Все было замечательно.

А она знала, что будет еще лучше.

И начала готовиться. Обдумав все варианты, вычитанные когда-то в детективах, она решила, что за всю историю цивилизации никто не придумал лучшего орудия убийства, чем яд. По крайней мере, для женщин. И незачем выдумывать колесо. Осталось выбрать подходящее средство. В век интернета это не представляло особого труда. Чувствуя себя как минимум Лукрецией Борджа, нашла отраву, которая действовала быстро, надежно и не оставляла следа. Поиски вела осторожно, из интернет-кафе, на другом конце города. И если сначала ей казалось, что это просто увлекательная игра, то в день, когда заказной почтой получила маленький, невзрачного вида конверт, поняла: пути назад нет. Все случится так, как задумано. Скоро она будет свободна.

Она долго вслушивалась в свои чувства. Не осталось ли хоть капельки любви, сочувствия, жалости на худой конец? Нет. Ничего. Совесть безмятежно спала.

Весь этот год она была привычно равнодушно-приветливой с мужем. Иногда ссорились, но, скорее, для вида, чтобы не насторожить его.

День своего освобождения назначила на выходной. На сегодня. Она знала, что к обеду муж накачается пивом, а, может, и чего покрепче добавит, и тогда будет совсем легко подсыпать несколько полупрозрачных кристаллов в его любимый бокал. Что потом? Сердечный приступ. «Скорая?! Приезжайте! Мой муж… У него что-то с сердцем! Ох, нет! Он умирает! Поторопитесь, ради бога!!!» Она была спокойна и уверена в себе. Она сможет. Все будет так, как мечталось. Она даже купила себе шикарный наряд в честь скорой победы.

В этот выходной он проснулся задолго до рассвета. Вот уже два года он спал в гостиной на диване. Сначала притворялся, что заснул, напившись пива, под убаюкивающую болтовню телевизора. Потом, когда понял, что ей все равно — перестал притворяться, притащил постельное белье, подушку и ложился в гостиной каждую ночь. И только когда приезжали дети, приходилось ночевать в общей постели. Но и тогда каждый засыпал на своей половине, старательно избегая малейших прикосновений.

Она еще спала. Тихий ненавистный храп доносился из спальни. Он представил, как она лежит, раскидавшись по всей кровати. Небрежно задранная ночнушка, отекшее лицо, всклокоченные волосы, некрасиво приоткрывшийся рот, капельки слюны на подушке. Отвратительно. Вздорная, склочная баба, испортившая ему всю жизнь. Ненависть желчной волной подступила к горлу. Захотелось выпить, чтобы смыть ее горький вкус. Но нет — сегодня нельзя. Сегодня тот самый день, когда он избавится, наконец, от старой злыдни.

Он все спланировал. Он умел планировать. Железная логика лучшего студента математики со всего их потока, не подведет хоть здесь. Он вспомнил, как жена насмехалась над его студенческими успехами. Как говорила: «Не много же толку вышло из твоей математики, Лобачевский, да? Хотя чтобы продавать пылесосы по домам, нужно уметь считать хотя бы до десяти?» Подлая сука. Как будто он планировал стать отцом в девятнадцать лет. Как будто она не знает, что пришлось бросить учебу, чтобы кормить ее и сына. А через год — и дочь. И он сделал все, чтобы эта сука ни в чем не нуждалась. Неблагодарная тварь. Он скривился. Тьфу. Лучше снова обдумать план. Простой, как все гениальное.

Ему нужно, чтобы она немного выпила. И выпьет, уж об этом он позаботился — еще вчера купил ее любимый джин. Сам пить не будет. Торжественно поклянется, что завязывает с сегодняшнего дня. «Клянусь, дорогая! Твоим здоровьем клянусь!» Ха-ха. За это и предложит ей выпить. А потом позовет сходить в кино, чего они не делали уже лет десять. Она не откажется — он видел какие-то новые шмотки, что она притащила недавно, вся раскрасневшись от удовольствия. Вот и будет ей повод их нацепить. А когда будут спускаться по лестнице, он просто толкнет ее. Да, вот так просто. А что? В фильмах люди погибают в своих собственных домах почаще, чем в автокатастрофах.

Она будет долго катиться по гладким ступенькам их дома, а он полюбуется — сколько их успеет пересчитать ее тупая башка. А если останется жива — что ж, у него припасена мраморная плитка, которыми вымощена лестница. Он ей поможет пару раз, если придется. Потом вызовет полицию, разыграет безутешного мужа. Безутешного и трезвого. Никто не сможет обвинить его — ведь они даже почти не ссорились. Дети подтвердят. Да и соседи тоже. Он сможет. Все получится. Сегодня день освобождения!

— Доброе утро, солнышко, — сказал он через час, когда жена вышла из спальни.

— Доброе утро, котик, — улыбнулась ему в ответ жена.

Рая Бронштейн